Расследование коррупции в сахарной отрасли Кубани (т.4)

Кубанский СПРУТ часть 4
Смотреть фильм (7 частей)

Адвокатское расследование Ерченко Леонида Владимировича

Кубанский СПРУТ часть 1 Кубанский СПРУТ часть 5
Кубанский СПРУТ часть 2 Кубанский СПРУТ часть 6
Кубанский СПРУТ часть 3
 Кубанский СПРУТ часть 7
Кубанский СПРУТ часть 4

 

Выступление Президента

Однако, принявший к производству уголовное дело после следователя Завьялова следователь второго отдела СК по Краснодарскому краю Параскевов, роль правоохранительной и судебной системы, а также идею Президента об отделении следствия от прокуратуры, видимо, понимал в извращённом виде, поскольку использовал предоставленную ему независимость не для того, чтобы оградить экономику Игнатенко, Санзяпова, Благовещенской от мошенничества и преступности, а для того, чтобы безнаказанно свершать манипуляции с процессуальными документами, целью которых было организация уголовного преследования названных лиц, используя для этого имеющиеся у него власть и возможности. И вот как это происходило.

Для начала Параскевов предъявил Игнатенко новое обвинение, но уже по ст. 159 УК РФ, предусматривающей мошенничество не в предпринимательской, а в общеуголовной сфере. Как показали последующие события это решение было необходимо Параскевову только для того, чтобы легализовать решение Завьялова о возбуждении второго уголовного дела в отношении Игнатенко, Благовещенской и Сивакова, и вот чем это подтверждается.

Во – первых, остаётся загадкой скоропостижное, если так можно выразиться, увольнение Завьялова из органов следствия, откуда, как правило либо увольняются на пенсию либо увольняют. Причём это увольнение произошло в считанные дни после первого участия Завьялова в судебном заседании у судьи Кутченко в Октябрьском районном суд Краснодара  при рассмотрении жалобы защиты Игнатенко на постановление Завьялова о возбуждении уголовного дела. На том заседании Завьялов активно сопротивлялся доводам адвоката о заказном характере уголовного преследования Игнатенко, а потому не понятно, что или кто заставил Завьялова уволиться из органов следствия в условиях, когда тот столько времени и с только сил отдал на организацию уголовного преследования Игнатенко, выезжая даже для этого в Москву. Первое что приходит на ум в этой связи это то, что аргументы защиты о заказном характере уголовного преследования Игнатенко были настолько убедительны, что после их озвучиваний в суде кто – то из руководства Завьялова вынужден был попросить его уволится из органов следствия.

Но, скорее всего, причина увольнения Завьялова была в другом – это легализация второго уголовного дела, возбуждённого Завьяловым в отношении Игнатенко, Благовещенской и Сивакова.

Но каким образом можно легализовать незаконное решение о возбуждении уголовного дела, когда кругом столько надзирающих органов?

Всё очень просто! Если есть конкретная цель – в данном случае – это уголовное преследование Игнатенко, Санзяпова и других лиц и если есть власть и уверенность в том, что руководство СК, прокуратура и суды тебя поддержат, то в таких условиях можно легализовать любой процессуальный документ, что в общем – то и произошло по данному уголовному делу.

 

Итак, как уже было сказано ранее, получив после Завьялова уголовное дело, Параскевов переквалифицировал обвинение Игнатенко с недействующей уголовной статьи 159.4 на действующую, то есть на ст. 159 УК РФ. В целом процедура переквалификации обвинения лица возможна, так как следователь является процессуально независимым лицом, имеющим право самостоятельно направлять ход расследования уголовного дела, а значит имеет право самостоятельно пересмотреть процессуальные решения предыдущего следователя. Именно этот принцип независимости Параскевова от решений Завьялова был использован для легализации второго уголовного дела, поскольку предъявлением Игнатенко нового обвинения Параскевов ушёл, таким образом, от оценки допущенных Завьяловым нарушениях при возбуждении уголовного дела.

Однако скептики и лица, свято верующие в безупречность работы российских следователей, могут спросить: «Почему нарушения и почему легализация уголовного дела, если судья Кутченко и судьи Краснодарского краевого суда не признали решение Завьялова о возбуждении уголовного дела незаконным?

Отвечаю: одно дело, когда судья оставляет в законной силе незаконное решение о возбуждении уголовного дела, принятое на основании недействующего уголовного закона, и совершенно другое дело, когда кто – то попросит судью отправить человека в тюрьму за нарушение этого несуществующего уголовного  закона. Не думаю, что в нашей судебной системе нашёлся бы такой неадекватный судья – смельчак.

Таким образом, изложенное позволяет сделать вывод о том, что в той ситуации, в которой по воле Завьялова оказалось руководство второго отдела СУ СК по Краснодарскому краю иного выхода, как предъявить Игнатенко новое обвинение, но уже по действующей статье уголовного закона, у руководства второго отдела не было, поскольку прекращать уголовное преследование Игнатенко второй раз – это значит, как минимум, получить неприятности по службе.

При этом кроме логического обоснования вывода о легализации данного уголовного дела таким способом, есть и другие обстоятельства, которые тоже подтверждают данный вывод.

 

Из содержания ч. 2 ст. 175 УПК РФ следует, что «…Если в ходе предварительного следствия предъявленное обвинение в какой-либо его части не нашло подтверждения, то следователь своим постановлением прекращает уголовное преследование в соответствующей части, о чем уведомляет обвиняемого, его защитника, а также прокурора…».

Из логики решения Параскевова о привлечении Игнатенко обвиняемым по ст. 159 УК РФ следует, что обвинение Игнатенко по статье за мошенничество в предпринимательской деятельности, то есть по ст. 159.4. УК РФ, не нашло своего подтверждения.

Но тогда возникает вопрос, если обвинение Игнатенко по этой статье не нашло своего подтверждения, то тогда где постановление Параскевова о прекращении уголовного преследования Игнатенко по этой статье, которое он обязан был вынести в силу ч. 2 ст. 175 УПК РФ? И где уведомления Параскевова об этом решении, которое он обязан был направить в силу названной нормы Игнатенко, его защитнику и прокурору?

Ответы на эти вопросы простые: «Законы логики, право и, соответственно, нежелание выглядеть очевидно неадекватным следователем не позволили Параскевову составить постановление о прекращении уголовного преследования Игнатенко по ст. 159.4, поскольку невозможно законно и логично обосновать, почему вывод Завьялова о квалификации действий Игнатенко в качестве мошенничества в предпринимательской деятельности не нашёл своего подтверждения с учётом того, что никаких новых сведений для пересмотра этого вывода в распоряжении у Параскевова не было. Кроме того, сделка, которую Завьялов признал преступной, была совершена Игнатенко, по версии Завьялова, в ходе обычной предпринимательской деятельности и, видимо, у Параскевова не хватило фантазии передергивать факты и обстоятельства до такой степени, чтобы можно было обосновать, каким образом эта сделка из предпринимательской превратилась в элементарное мошенничество.

При этом указать прямо в постановлении, что Игнатенко нельзя обвинять по статье 159.4., поскольку эта статья в период заключения договора с «АгроИндустрией» ещё не действовала, Параскевов не мог, так как, тем самым, он косвенно признал бы факт возбуждения данного уголовного дела незаконным и, соответственно, все решения по этому делу были бы незаконными.

Таким образом, изложенное позволяет сделать вывод о том, что невыполнение Параскевовым требований ст. 175 УПК РФ тоже подтверждает легализацию данного уголовного дела путём его передачи от одного следователя к другому с целью создания видимости переквалификации действий Игнатенко, потому что нельзя переквалифицировать то, чего нет.

Кроме того, в результате невыполнения Параскевовым требований ст. 175 УПК РФ возникла юридическая ситуация, когда в уголовном деле появилось сразу два постановления о привлечении Игнатенко в качестве обвиняемого, которые содержали обвинение Игнатенко по двум взаимоисключающим статьям уголовного кодекса.

Казалось бы, тут-то и должна была вмешаться прокуратура Краснодарского края, которую, как сказал Президент России, специально отделили от следствия, чтобы она могла более эффективно осуществлять функции надзора за следствием в качестве независимого субъекта надзора.

Выступление Путина.

Но не тут – то было. Государево око по делу Игнатенко, то-ли всё время смотрело в другую сторону, то–ли дремало, то–ли его кто-то постоянно закрывал, несмотря на то, что Президент России призывал прокуроров шире использовать свои возможности по соблюдению законности в сфере уголовного судопроизводства.

Но даже не это самое страшное, что было сделано Параскевовым по этому уголовному делу. Страшным было то, причём не только для защиты Игнатенко, но и для общества и государства в целом, что Параскевов стал вносить в процессуальные документы в тайне от Игнатенко и его защиты ложные сведения, создавая, таким образом, внешне законную доказательную базу, якобы подтверждающую общественно опасные последствия у «Каневсксахар». И вот как это происходило.

 

Из примечаний к ст. 158 УК РФ следует, что хищением чужого имущества понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества.

Следовательно, для обвинения лица в уголовно наказуемом хищении необходимо доказать противоправность и безвозмездность изъятия имущества у собственника или владельца имущества и причинённый им в результате этого имущественный ущерб.

Из материалов уголовного дела следует, что Игнатенко обвиняется в безвозмездном изъятия из «Каневсксахар» 6 000 тонн сахар – песка на сумму 117 млн. рублей, и это изъятие, по мнению следствия, происходило под прикрытием договора купли – продажи сахар – песка от 12.11.2012, заключённого Игнатенко с «АгроИндустрией.

То есть, по мнению следствия, при заключении этого договора Игнатенко и Оденко не считали его сделкой, поскольку сознавали, что «АгроИндустрия» не будет выполнять по этому договору финансовые обязательства. Именно эти умозаключения позволили Завьялову сделать вывод о том, что 6 000 тонн сахар-песка были вывезены из «Каневсксахар» безвозмездно, то есть без встречного предоставления, который в целом поддержал Параскевов.

Казалось бы, чего может быть проще! Есть обстоятельство, подлежащее доказыванию по данному уголовному делу – это факт осознания Игнатенко и Оденко того, что «АгроИндустрия» не будет выполнять финансовые обязанности по договору купли – продажи сахара. Есть требования закона (ст. 73 УПК РФ), обязывающие следователей это обстоятельство доказать. И есть понимание представителей высших органов государственной власти, что, прежде чем сделать тот или иной вывод, правоохранительные органы должны проанализировать совокупность фактов.

Выступление Медведева

Но по делу Игнатенко факты искусственно созданных доказательств обвинения, загадочного шестимесячное бездействия Осканова в принятии мер к возврату похищенного, принуждение Санзяпова к заключению кабальных сделок под угрозой уголовного преследования, возбуждение уголовного дела по недействующей статье уголовного кодекса, да ещё в условиях, когда срок оплаты по договору не наступил, а уголовное дело возбуждено через 5 месяцев после зачётов «АгроИндустрии, исключивших какой – либо ущерб у «Каневсксахар», никого из следователей СК Краснодарскому краю не интересовали и никакому анализу не подвергались.

Но тогда в этой связи возникает вопрос, о каких делах говорят представитель высших органов государственной власти, призывая правоохранительные структуры анализировать совокупность фактов, и по каким делам, по мнению руководителя СК по Краснодарскому краю господина Бугаенко, следствие должно разбираться по существу?

Выступление Бугаенко о следствии, которое должно во всём разбираться.

Какими бы ни были ответы на эти вопросы, уголовное дело за совершение обычной хозяйственной сделки возбуждено и Игнатенко по нему отправлен в тюрьму! Может быть все эти, мягко говоря недостатки в работе следователей по данному делу, это ошибки следствия, о которых господин Бугаенко далее говорил в своём интервью телеведущему программы «Факты мнения»:

Выступление Бугаенко об ошибках следствия

Но, как следует из практики рассмотрения данного уголовного дела, никто из надзирающих органов, обязанных выявлять и устранять ошибки следствия, нарушения уголовного и уголовно – процессуального законов, допущенные следователями Завьяловым и Параскевовым, ошибками следствия не признавал и не признаёт до сих пор.

Но тогда возникает вопрос, почему по делу Игнатенко слова представителей государственной власти о необходимости объективного расследования уголовных дел расходятся с делом?

Ответ напрашивается только один: потому что ещё одна реабилитация Игнатенко по незаконно возбуждённому уголовному делу заставит любого здравомыслящего человека сделать вывод о том, что систематические нарушения законов следователями СК Краснодарского края, которые допускались сначала Завьяловым, а затем Параскевовым с целью организации уголовных репрессий в интересах одних и тех же лиц, это уже не ошибки следствия, а коррупция в СК Краснодарского края, которая даже под давлением аргументов не хотела сдаваться, поставив перед Параскевовым ещё одну задачу – защитить честь мундиров всех тех, кто своими действиями и бездействием позволил использовать правоохранительную систему для достижения частных интересов концерна «Покровский».

Таким образом, получив данное уголовное дело, Параскевов продолжил реализацию плана Завьялова, поскольку только уважающий себя следователь и профессионал своего дела сможет пойти против системы, организовавшей незаконное уголовное преследование несговорчивых лиц.

Так в чём же заключался план Завьялова или, как это звучит на официальном языке следственных органов, план оперативно – следственных мероприятий?

Частично о нём рассказано во второй части фильма, в которой описываются обстоятельства получения Завьяловым от Оденко порочащих Игнатенко и Санзяпова сведений. Другая часть этого плана состояла в том, что перед возбуждением уголовного дела Завьялов назначил бухгалтерское исследование документов бухучёта «Каневсксахар» с целью подтверждения и без того никем не оспариваемую искусственно созданную Оскановым дебиторскую задолженность «АгроИндустрии» по договору купли продажи 6 000 тон сахар — песка.

Однако здесь непонятно, Завьялов либо не понимал, что наличие этой задолженности не является безусловным доказательством имущественного вреда у «Каневсксахар», либо, напротив, всё понимал и планировал в будущем делать то, что после него продолжил делать следователь Параскевов?

Что думал Завьялов в тот момент выяснят другие следователи при расследовании других уголовных дел в отношении тех, кто незаконно организовал уголовные преследования Игнатенко, Санзяпова и других лиц. А пока установим, что же такого противозаконного сделал следователь Параскевов, с чем защита Игнатенко, как потом будет писать руководство СК по Краснодарскому краю, почему — то не согласна.

А не согласна защита Игнатенко с тем, что следователь Параскевов вносил в процессуальные документы при назначении бухгалтерской экспертизы недостоверные сведения, с чем не согласится любой здравомыслящий человек, в отношении которого будет организовано незаконное уголовное преследование с совершением должностных и иных преступлений.

С какими же конкретно действиями Параскевова не согласна защита Игнатенко?

Всего на всего с теми, которые выражены во внесении Параскевовым в процессуальные документы недостоверных сведений, что потом позволило ему создать видимость назначения и проведения по уголовному делу финансово — экономической экспертизы, которая, в свою очередь, легла в основу обвинительного приговора в отношении Игнатенко.

Из содержания ст. 292 УК РФ следует, что внесение должностным лицом в официальные документы заведомо ложных сведений из корыстной или иной личной заинтересованности является уголовно наказуемым служебным подлогом.

Следовательно, защита Игнатенко не согласна с тем, что доказательства его вины не добывались Параскевовым так, как это предписано уголовно – процессуальным законом, а формировались следователем путём совершения уголовно наказуемых деяний, результат которых использовался потом в качестве доказательства обвинения Игнатенко, Сивакова, Санзяпова и Благовещенской, и вот как это происходило.

 

Как уже было сказано ранее, для определения имущественного ущерба по делам о хищении в предпринимательской сфере одной бухгалтерской экспертизы не достаточно, потому что в предпринимательская деятельность, особенно на крупных предприятиях к каковым относится и Каневской сахарный завод, предполагает заключение множество сделок, как связанных, так и несвязанных между собой.

Таким образом, только это обстоятельство свидетельствует о том, что для определения имущественного вреда у Каневского сахарного завода необходимы сведения по всем хозяйственным сделкам с контрагентами, что в свою очередь требует от экспертов специальных познаний не только в сфере бухучёта, но в сфере экономики.

Кроме того, предметом бухгалтерской экспертизы являются данные бухучёта, отражающие хозяйственные операции предприятия, сведения о которых внесены в систему ведения бухучёта.

Однако, как установлено в ходе адвокатского расследования, сведения о совершении «АгроИндустрией» двух зачётов встречных требований к «Каневсксахар» на сумму более 117 млн. рублей в бухучёт «Каневсксахар» ни перед назначением Завьялова бухгалтерского исследования, ни после этого внесены не были.

Знал ли об этих зачётах Завьялов на тот момент, установить в ходе адвокатского расследования не представилось возможным, ну а то, что об этих зачётах знал и понимал юридическое значение Параскевов следует из его процессуальных действий, которыми он продолжил реализацию идеи Завьялова и которыми Параскевов превратил бухгалтерскую экспертизу в финансово – экономическую.

Каким образом это произошло? Всё очень просто!

Не зря в народе бытует поговорка: «Голь на выдумки хитра!». Была бы цель, а творческие и смекалистые люди всегда найдут способ, как её достичь, особенно когда у тебя есть власть и право на так называемую «ошибку», которым государство наделило каждого сотрудника правоохранительных органов. Плохо только то, что в нашем случае творческая смекалка следователя Параскевова была использована не в целях объективного расследования данного уголовного дела, а для придания искусственно созданному Оскановым доказательству обвинения Игнатенко юридической силы.

Первое, что Параскевов сделал в этом направлении – это то, что он составил и подписал постановление о назначении бухгалтерской экспертизы, в котором поставил экспертам два главных вопроса о наличии в бухучёте «Каневсксахар» дебиторской задолженности по договору с «АгроИндустрией» и о поступлении денежных средств на счет «Каневсксахар» по этому договору. Кстати, эти же самые вопросы поставил в своём постановлении о назначении бухгалтерского исследования и Завьялов, что в свою очередь подтверждает тезис о том, что Параскевов продолжил реализацию идею своего коллеги. Почему эти вопросы главные будет понятно позже, а пока Параскевов ознакомил с этим постановлением Игнатенко и его защитника, предоставив им его копию. Но для подтверждения выполнения требований ст. 195 УПК РФ, которая обязывает следователей составить и подписать с обвиняемым и его защитником протокол об ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы,  Параскевов предоставил Игнатенко и его защитнику для подписания протокол о назначении финансово – экономической экспертизы, обосновав им это несоответствие простой формальностью. Однако, как показали последующие события, это была не простая формальность, а заранее обдуманное противоправное действие, направленное на получение завуалированного под экономическую экспертизу доказательства имущественного ущерба у «Каневсксахар». Дело в том, что согласно ст. 195 УПК РФ при назначении экспертизы следователь обязан разъяснить обвиняемому и его защитнику права, которыми они обладают в силу ст. 198 УПК РФ при назначении и проведении экспертизы, например, разъяснить право поставить экспертам дополнительные вопросы. Но Параскевов предоставил Игнатенко и его защитнику постановление о назначении бухгалтерской экспертизы, а потому в силу ст. 198 УПК РФ они имели право поставить эксперту дополнительные вопросы только по бухгалтерскому исследованию документов бухучёта «Каневсксахар», в который, как сказано ранее, документы о зачётах «АгроИндустрии» по воле Осканова не вошли и эксперту не предоставлялись. Таким образом, в силу названной нормы и сути назначенной Параскевовым экспертизы  Игнатенко и его защитник посчитали нецелесообразным ставить экспертам вопросы по зачётам «АгроИндустрии», посчитав возможным это сделать при назначении финансово – экономической экспертизы.

Видимо, именно на эту логику, здравый смысл и знание процессуального права со стороны защиты Игнатенко рассчитывал Параскевов, предъявляя им для ознакомления постановление о назначении бухгалтерской экспертизы с подписанием с ними под видом простой формальности протокола о назначении финансово – экономической экспертизы.

Таким образом, избежав ненужных вопросов эксперту, Параскевов получил нужный ему для назначения финансово – экономической экспертизы протокол, приступив после этого к следующему этапу легализации искусственно созданной Оскановым для подтверждения общественно опасных последствий дебиторской задолженности у «АгроИндустрии».

 Несложный анализ текстов двух постановлений о назначении бухгалтерской и финансово – экономической экспертизы позволяет сделать вывод от том, что дальнейшие действия по реализации плана Завьялова происходил в следующем порядке.

На компьютере в файл, содержащий текст постановления о назначении бухгалтерской экспертизы, слово «бухгалтерской» было заменено на словосочетание «финансово – экономической».

После этого данное постановление, в котором остался текст постановления о назначении бухгалтерской экспертизы, было распечатано и подписано Параскевовым. Куда исчезло постановление о назначении бухгалтерской экспертизы, с которым ознакомились Игнатенко со своим защитником, можно только предполагать, но в материалах уголовного дела его нет.

Таким образом, изложенное позволяет сделать вывод о том, что указанные действия Параскевова содержат признаки уголовно-наказуемого служебного подлога, поскольку протоколы следственных действий являются официальными документами и умышленное внесение в них ложных сведений запрещено под угрозой уголовного наказания, предусмотренного ч. 1 ст. 292 УК РФ.

Поскольку постановления следователей тоже являются официальными документами, порождающими права и обязанности у самих следователей, подозреваемых, обвиняемых и экспертов, то аналогичной оценке подлежат также действия Параскевова по внесению в постановление о назначении бухгалтерской экспертизы ложных сведений о том, что он якобы назначил финансово – экономическую экспертизу.

Эти выводы подтверждаются разъяснениями Генеральной прокуратуры РФ и судебной практикой, из которой следует, что внесение следователями в процессуальные документы ложных сведений с целью сохранения или увеличения показателя раскрываемости преступлений, а тем более с целью защиты чести мундира, квалифицируется судами в качестве преступной личной заинтересованности следователей, выраженной в ложном понимании корпоративных интересов правоохранительных органов.

Что касается умысла Параскевова на внесение в названные процессуальные документы ложных сведений, то данное обстоятельство подтверждается не только копией постановления о назначении бухгалтерской экспертизы, оригинал которого бесследно исчез, но и бездействием Параскевова в проведении настоящей финансово экономической экспертизы, о назначении которой неоднократно ходатайствовали защита Игнатенко.

Кроме того, данное обстоятельство подтверждается заключением эксперта Кулишовой, которая указала в своём заключении, что по смыслу поставленных вопросов она провела не финансово – экономическую экспертизу, производство которой ей было поручило её руководство на основании постановления Параскевова, а бухгалтерскую. Однако, как показали последующие события, это уже ни для Параскевова, ни для других следователей не имело никакого значения, поскольку, как было сказано ранее, выяснять объективно, имеется ли в действиях Игнатенко состав вменённого ему преступления, а тем более, имело ли место событие этого преступления, никто из следователей  по данному уголовному делу не собирался.

 

Более подробное обоснование признаков служебного подлога и других должностных преступлений в анализируемых действиях бывшего следователя Параскевова с ссылками на нормы права, судебную практику и на имеющие значение для дела обстоятельства были изложены в заявлении в СК РФ, которое, как и все предыдущие обращения защиты Игнатенко, было переправлено туда, где, как раз и работали те самые лица, чью честь мундиров защищал Параскевов, обманывая Игнатенко и его защитника относительно своих истинных намерений по назначению и проведению экспертизы.

Ответы руководителей СК Краснодарского края были ожидаемы. Всё тот же 20 пункт, всё того же 72 – го приказа СК, который, как уже сказано ранее, служит для следователей формальным основанием для отказа в проверки заявлений о преступлениях  в порядке ст. 144 УПК РФ, совершённых по уголовным делам. Ну тогда здесь возникает вопрос: «О каких преступлениях говорил руководитель СК РФ Бастрыкин, когда публично заявил, что следственные органы обязаны возбудить уголовное дело при наличии повода и оснований, после чего расследовать его качественно и объективно»:

Выступление Бастрыкина.

Но товарищи генералы из СУ СК Краснодарского края почему-то эту тенденцию по делу Игнатенко не закрепляли и не развивали, а напротив, требования ст.ст. 144, 145 УПК РФ игнорировали и, видимо, понимая абсурдность своей позиции в этом вопросе и.о. руководителя СУ СК по Краснодарскому краю Маслов, заместители руководителя отдела процессуального контроля СУ Мухартов и Адвахов обосновали своё бездействие в проверке заявлений защиты Игнатенко тем, что судья Каневской районного суда Белохортов вынес обвинительный приговор в отношении Игнатенко, в доказательную базу которого легло заключение эксперта Кулешовой, и это заключение суды признал допустимым доказательством в качестве финансово-экономической экспертизы. При этом, видимо, с целью легализации действий Параскевова названные руководители указали в своих ответах на то, что правомерность назначения Параскевовым финансово – экономической экспертизы не вызвала у эксперта Кулишовой сомнений и она вопросы у следователя в соответствии с гл. 27 УПК РФ не уточнял и их круг не расширяла.

Таким образом, по мнению руководителей СК Краснодарского края Маслова, Мухартова и Адвахова обвинительными приговорами по уголовным делам суды всегда устанавливают истину в последней инстанции, и факты совершения должностных преступлений по рассмотренным судами уголовным делам не имеет никакого значения. Что касается обоснования легализации действий Параскевова тем, что эксперт Кулишова вопросы у него в соответствии с гл. 27 УПК РФ не уточняла и их круг не расширяла, а значит решение Параскевов о назначении экспертизы законно, то в этой части названные руководители не указал закон, который якобы возлагает на эксперта правомочия давать оценку действиям следователя.

После таких обоснований бездействия руководителей СК Краснодарского края в выполнении своих профессиональных обязанностей, какие ещё могут быть к ним вопросы, а тем более вопросы к их подчинённым?

Хотя нет, есть и сразу три: «О каких приговорах тогда идёт речь в главе 49 УПК РФ, нормы которой содержат основания для пересмотра обвинительных приговоров по новым или по вновь открывшимся обстоятельствам, устанавливать которые, как раз и обязаны следственные органы и прокуратура? Почему обвинительный приговор в отношении Игнатенко является для СК Краснодарского края исключением из этих правил? И почему этот приговор является панацеей от любых преступлений, совершённых по данному уголовному делу?

Здесь следует обратить внимание на попытку господина Адвахов обосновать бездействие СК Краснодарского края в проверке заявления защиты Игнатенко нормами преюдиции, содержащимися в ст. 90 УПК РФ, которые освобождают следственный орган от доказывания обстоятельств, установленных вступившим в законную силу обвинительными приговорами.

Однако хочется ещё раз напомнить господину Адвахову, что защита Игнатенко требовала от СК по Краснодарскому краю проверить и дать оценку не обстоятельствам совершения Игнатенко преступления, которые действительно нельзя проверять до отмены или пересмотра обвинительного приговора, а обстоятельствам совершения Параскевовым действий, содержащих признаки служебного подлога, что далеко не одно и тоже, поскольку по смыслу ст. 73 УПК РФ обстоятельства внесения Параскевовым в процессуальные документы не были и не могли быть предметом их исследования в судах первой и апелляционной инстанции по данному делу. Этот вывод подтверждается, помимо логики, здравого смысла и требований уголовно – процессуального закона, протоколом судебного заседания и апелляционным определением Краснодарского краевого суда, в которых судебная коллегия, оценивая заявление адвоката Игнатенко о совершении Параскевовым служебного подлога, указала, что суд не является органом уголовного преследования, в связи с чем в удовлетворении данного заявления суд апелляционной инстанции отказал. Правда не понятно в чём именно защите Игнатенко было отказано судом, поскольку заявление адвоката в отношении Параскевова в протокол судебного заседания в порядке ст. 141 УПК РФ было внесено и ничего другого адвокат Игнатенко от суда в этом вопросе не просил, поскольку понимал, что суд не является органом уголовного преследования. Тем не менее, такое судебное решение есть, и суд апелляционной инстанции подтвердил, что никаких обстоятельств совершения Параскевовым действий по внесению в процессуальные документы ложных сведений он проверять не будет, разъяснив при этом адвокату, что тот может обратиться с аналогичным заявлением в соответствующие органы, что в общем-то и было сделано.

Таким образом, вопреки утверждению господина Адвахова суды по делу Игнатенко не устанавливали обстоятельства совершения или не совершения Параскевовым служебного подлога, а потому правила ст. 90 УПК РФ в данном случае применены быть не могут.

Из изложенного можно сделать вывод, что, по мнению руководства СК Краснодарского края, следователи вправе были фальсифицировать по уголовному делу в отношении Игнатенко, Благовещенской и Сивакова всё что угодно, лишь бы потом суд вынес обвинительный приговор.

Это что, коррупция или юридическая безграмотность руководства СК Краснодарского края не позволяет им выполнять требования закона и указания своего прямого руководителя! Не думаю, что руководители СК по Краснодарскому краю не знают уголовно – процессуальный кодекс,  не изучают практику пересмотра приговоров по новым или по вновь открывшимся обстоятельствам и не знают истинную позицию прямого руководителя.

Как отреагировало на такую позицию следственного органа государево око в лице уже ранее упомянутого господина Букина и.о. начальника отдела по надзору за следствием в следственных органах Следственного комитета РФ рассказано в второй части фильма. Напомню только то, что Букин занял аналогичную позицию, указав на отсутствие у него права изымать из уголовного дела, по которому вынесен обвинительный приговор, какие – либо документы, сославшись при этом на аналогичный дежурный пункт внутренней прокурорской инструкции, который якобы освобождает прокуратуру от регистрации и проверки сведений о служебных подлогах. То есть Букин тоже посчитал, что заявление защиты Игнатенко о совершённом Параскевовым служебном подлоге – это не преступление, а  элементарное несогласие адвоката с процессуальными безобидными действиями следователя.

Таким образом, если предположить, что позиция господина Букина в данном вопросе правомерная и прокуратура действительно не должна реагировать на совершённые по уголовным делам служебные подлоги, то тогда возникает вопрос, о каких недостатках следствия говорил Президент России, требуя от прокуроров шире использовать инструменты контроля за качеством следствия.

Выступление Президента.

Следователь Параскевов тоже не закончил расследование данного уголовного дел, так как тоже уволился из СК Краснодарского края, и дальнейшим расследованием уголовного дела занялся следователь того же самого второго отдела Балин.

Продолжение следует…

Похожие записи

Ваше мнение