Расследование коррупции в сахарной отрасли Кубани (т. 3)

Кубанский СПРУТ часть 3
Смотреть фильм (7 частей)

Адвокатское расследование Ерченко Леонида Владимировича

Кубанский СПРУТ часть 1 Кубанский СПРУТ часть 5
Кубанский СПРУТ часть 2 Кубанский СПРУТ часть 6
Кубанский СПРУТ часть 3
 Кубанский СПРУТ часть 7
Кубанский СПРУТ часть 4

 

Выступление Президента РФ ….

Но по делу Игнатенко задачи у следователей стояли совершенно другие, о которых Президент России даже предположить не мог. Видимо, Президенту не доложили, что уголовные дела возбуждаются следователями не только для того, чтобы прессовать и обирать предпринимателей, но ещё и для того, чтобы прессовать в тюрьмах контрагентов предпринимателей для дачи следователю нужных показаний. Поэтом Игнатенко в его деле не повезло и подарка, о котором сказал Президент, он от следственного управления СК Краснодарского края так и не дождался, поскольку 11 июля 2013 года Завьялов возбудил в отношении него Благовещенской и Сивакова второе уголовное дело.

А теперь я расскажу как это происходило, и почему защита Игнатенко считает, что второе уголовное дело это тоже результат коррупции, процветающей в следственном управлении СК Краснодарского края, покрываемой краснодарской прокуратурой и судами.

Итак, после возвращения Завьялова из Москвы директор «Каневсксахар» Осканов, ссылаясь на так называемую проверку хозяйственной деятельности Игнатенко, которая была проведена на заводе без участия Игнатенко, 14 июня 2013 года составил и передал в СУ СК по Краснодарскому краю заявление, в котором обвинил Санзяпова, Благовещенскую, Сивакова, Игнатенко и адвоката Демиденко в хищении из «Каневсксахар» 6 000 тонн сахар песка на общую сумму 117 млн. рублей.

При этом для того, чтобы это заявление попало к Завьялову Осканов указал адресатом в нём не руководителя следственного управления, как это обычно бывает, а самого Завьялова, и это несмотря на то, что рабочее место у Завьялова было не в следственном управлении, а в СО по Западному округу Краснодара.

Таким образом, уже только это обстоятельство говорит о том, что между Оскановым и Завьяловым имели место определённые договорённости относительно дальнейшего движения этого заявления.

Данный вывод подтверждается также тем, что Завьялов был прикомандирован в СУ СК по Краснодарскому краю формально, что произошло при следующих обстоятельствах.

Дело в том, что после жалоб Игнатенко в прокуратуру Краснодарского края по первому уголовному делу 26 марта 13 года в связи с выявленными прокуратурой нарушениями закона, допущенными СО по Западному округу Краснодара при расследовании первого уголовного дела, оно было передано для расследования во второй отдел СУ СК по Краснодарскому краю.

Но кому – то из руководства Завьялова так хотелось, чтобы расследованием этого уголовного дела занимался именно Завьялов, который, как следует из логики событий, как раз и допускал те самые нарушения, выявленные прокуратурой, что во второй отдел СУ СК по Краснодарскому краю вместе с делом был отправлен, а точнее юридически прикомандирован, и сам Завьялов. В итоге получилось: И волки сыты, и овцы целы!

Следовательно, в тот период времени Завьялов играл для кого – то из своего руководства ключевую роль, исполнение которой сопровождалось покровительством сверху, о чём, помимо его активных и наступательных действий по организации уголовного преследования Игнатенко, свидетельствовал также дерзкий и запрещенный статьёй 108 УПК РФ арест Игнатенко.

Причём прямую заинтересованность своего руководства в этом деле подтверждал и сам Завьялов, который на вопрос журналиста «Аргументы недели» http://argumenti.ru/rassledovanie/n543/452667: «Зачем он отправил Игнатенко в тюрьму?», — ответил: «Начальство давило», признав, что Игнатенко мягкий интеллигентный человек, вряд ли мухи обидит. А на вопрос журналиста, а правда ли, что он за второе уголовное дело получил 3 миллиона рублей, а его начальник 10 миллионов, ответил ожидаемо: «Это всё наветы!»

Вот вам и ещё один ответ на вопрос, почему наказание Игнатенко – это не результат правосудия, гарантированное каждому Конституцией России, а результат коррупции, существующей в СУ СК по Краснодарскому краю, которую, видимо, боятся даже судьи.

А сейчас я расскажу о том, какие данные легли в основу возбуждения второго уголовного дела, и каким образом появились те самые документы, которые якобы подтверждали имущественный ущерб у «Каневсксахар» на сумму 117 млн. рублей.

Итак, из вводной части постановления о возбуждении второго уголовного дела видно, что поводом для возбуждения этого уголовного дела было то самое заявление, с которым Осканов обратился в СУ СК по Краснодарскому краю на имя Завьялова. Из фабулы постановления следует, что Завьялов подозревал Игнатенко, Благовещенскую и Сивакова в совершении мошенничества в сфере предпринимательской деятельности, то есть в совершении преступления, предусмотренного ст. 159.4. УК РФ.

Однако, квалифицируя действия названных лиц по этой статье Завьялову так хотелось найти в действиях Игнатенко П.Н. хоть какое-нибудь преступление, что он не обратил внимание на то, что редакция этой статьи на момент заключения договора с АгроИндустрией и на начало отгрузки сахар — песка по договору ещё не действовала, поскольку согласно пункта 6 статьи 1 Федерального закона 207 от 29 ноября 2012 года редакция статьи 159.4. УК РФ вступила в законную силу только 10 декабря 12 года.

Кроме того, возбуждая уголовное дело, Завьялов проигнорировал то обстоятельство, что «АгроИндустрия» совершила односторонние зачёты встречных требований к «Каневсксахар» на сумму 117 млн. рублей, которые в силу статей 410, 412 ГК РФ прекратили финансовые обязательства «АгроИндустрия» по данному договору.

Об этих и других нарушениях защита Игнатенко указала в жалобе на постановление о возбуждении уголовного дела, поданной в Октябрьский районный суд города Краснодара, которая попала в производство судьи Кутченко. Заслушав выступление Завьялова, который после первого судебного заседания неожиданно уволился из органов, судья Кутченко отказал в удовлетворении жалобы, обосновав решение тем, что на момент окончания преступления, то есть на последнюю дату отгрузки сахар – песка, которая состоялась 21 декабря 2012 года действия Игнатенко и других лиц стали подпадать под санкцию ст. 159.4 УК РФ, а значит на эти действия можно распространить редакцию этой статьи. Однако судья не указал в постановлении, каким образом он преодолел требования Конституции, гарантирующие отсутствие у уголовного закона, устанавливающего ответственность, обратной силы, и не указал, каким образом преступление может окончиться, если оно ещё не начиналось.

Что касается зачётов встречных требований «АгроИндустрия» к «Каневсксахар», то в этой части судья вообще никоим образом не отреагировал.

Краснодарский краевой суд под председательством судьи Рубана В.В. оставил апелляционную жалобу адвокатов Игнатенко без удовлетворения, а постановление суда первой инстанции без изменения, указав в постановлении, что в силу пункта 16 Постановления Пленума Верховного № 1 от 10 февраля 2009 года суд не вправе оценивать правильность применения следователями уголовного закона, даже несмотря на то, что на момент подозрительных действий этот закон ещё не действовал.

Относительно зачётов «АгроИндустрия» судья Рубан указал в постановлении, что эти зачёты суд первой инстанции не вправе был оценивать на основании 16 – го пункта указанного постановления Пленума. Вот только судья не указал конкретные положения Пленума, которые якобы запрещают судьям давать оценку решениям следователей о признании ими гражданско-правовой сделки ничтожной.

То есть из судебных актов судей Кутченко и Рубана следует, что следователь вправе возбудить уголовное дело за мошенничество по любой, даже оплаченной сделке, после чего приступить к активным силовым действиям, обыскам, допросам и арестам, и суды не вправе в этом следователю мешать.

Кроме того, из логики толкования судьями Кутченко и Рубан указанного пункта Пленума Верховного Суда следует, что всё с чем заявители не согласны в деле Игнатенко, они могут оспорить в суде при рассмотрении его дела по существу.

Но в этой связи возникает вопрос, почему названные судьи категорически не желали выполнять требования этого пункта, которые напрямую обязывали их проверить основания возбуждения уголовного дела и установить наличие или отсутствие обстоятельств, исключающих производство по делу?

Кассационная жалоба защитников Игнатенко тоже осталась без удовлетворения, поскольку суд кассационной инстанции занял аналогичную позицию.

Таким образом, изложенные обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что при рассмотрении жалоб адвокатов Игнатенко на постановление о возбуждении второго уголовного дела совести судей Кутченко и Рубана позволили им снять с себя ответственность за принятые решения и переложить обязанности по оценке обжалуемого решения Завьялова на другой суд, оставив, таким образом, Игнатенко один на один с теми, кто ради достижения цели концерна «Покровский» был готов использовать предоставленную им власть и возможности.

Однако это ещё не все нарушения закона, которые следователь Завьялов допусти при возбуждении второго уголовного дела либо умышленно, либо в силу своего профессионального правосознания, в чём должны разобраться уже другие следователи.

Как сказано ранее, поводом для возбуждения второго уголовного дела послужило заявление Осканова на имя Завьялова, в котором Осканов указал, что в результате возникшей у «АгроИндустрия» дебиторской задолженности по договору купли-продажи сахар – песка Каневскому заводу причинён имущественный вред в размере 117 млн. рублей. Далее именно это задолженность была подтверждена бухгалтерской экспертизой и именно эта задолженность подтверждала наступление общественно опасных последствий у «Каневсксахар», которые были инкриминированы Игнатенко и другим лицам по данному делу.

Но для обвинения человека в совершении хищения необходимо наличие причиной связи между его деянием и последствиями, поскольку отвечать за преступление должен только тот, кто его совершил.

В этой связи встаёт вопрос, существовала ли такая связь между действиями Игнатенко и имущественным вредом «Каневсксахар» за наступление которого Игнатенко получил 8 лет лишения свободы, а Санзяпов и Благовещенская оказались в розыске?

Чтобы ответить на этот вопрос нужно вернуться в конец 2012 года, когда сразу после снятия Игнатенко с должности директора «Каневсксахар» его бывший заместитель по экономике и финансам Селина провела инвентаризацию договоров, заключённых «Каневсксахар» в 2012 году. Как следует из её служебной записки на имя уже нового руководителя в лице Осканова, в ходе инвентаризации Селина усмотрела в ряде договоров, в том числе, заключённых с «АгроИндустрией», невыгодные для завода условия.

Но здесь сразу возникает ряд вопросов:

Почему Селина не видела этих негативных условий в проверенных ею договорах ранее, когда она работала с Игнатенко, с учётом того, что это была её прямая обязанность в силу занимаемой должности? Может быть Игнатенко прятал от неё эти договоры? Но если это так, то тогда, каким образом работал аппарат управления заводом, в том числе и бухгалтерия, не имея в распоряжении первичных документов, и каким образом эти договоры потом оказались в распоряжении Селиной? И самый главный вопрос, если исходить из того, что Селина выполняла свои обязанности в 2012 году добросовестно, то что или кто заставил её после ухода Игнатенко искать в своей работе доказательства собственной халатности?

Однако следователей по делу Игнатенко эти вопросы не интересовали, несмотря на то, что Игнатенко постоянно заявлял об абсурдности ситуации в возникновении которой его обвиняли и о неадекватности поведения некоторых сотрудников из аппарата управления «Каневсксахар», которые после прихода на завод «новой власти» боялись с Игнатенко даже поздороваться открыто.

Но как бы то ни было 16 января 2013 года, получив служебную записку Селиной, господин Осканов назначил на её основании проверку экономической целесообразности крупных сделок «Каневсксахар», в том числе, проверку заключённого договора с «АгроИндустрией».

Результаты этой проверки не заставили себя долго ждать и 21 января 2013 года в распоряжении Осканова появился необходимый против Игнатенко документ – заключение служебной проверки, содержащее выводы о том, что практически все крупные сделки, заключенные Игнатенко, в том числе с «АгроИндустрией», являлись для завода убыточными.

Здесь опять возникает вопрос к Селиной, «Каким образом Игнатенко удавалась на протяжении всего года только и делать, что разорять завод, обманывая добросовестную Селину и весь аппарат управления заводом?».

Итак, получив заключение служебной проверки, Осканов взял содержащиеся в нём сведения за основу и изложил их в вышеупомянутом заявлении на имя Завьялова.

Однако он сделал это не сразу, а через пять месяцев.

Но здесь у любого здравомыслящего человека возникает вопрос: «Если хищение на сотню миллионов рублей обнаружено в январе, то почему меры к его возврату и наказанию преступников не были приняты сразу? Почему господин Осканов обратился с заявлением к Завьялову только через пять месяцев?

Не будем сейчас устанавливать причины этого бездействия, поскольку они не касаются оснований возбуждения уголовного дела. Скажу только одно, что из логики событий и исследуемых документов можно сделать вывод, что эти причины связанны с так называемыми переговорами между представителями концерна «Покровский» и «Кубанский сахар», цель которых была – принудить Санзяпова заключить кабальные для него сделки. Именно эти причины должны были установить, но не установили следователи СК по Краснодарскому краю, которым заместитель прокурора Краснодарского края Рябоконев указал на необходимость проверить истинные причины уголовного преследовании Игнатенко, направленного, по версии защиты, на принуждение Санзяпова к заключению нужных концерну «Покровский» сделок.

Возвращаясь к дебиторской задолженности «АгроИндустрии», которую, несмотря ни на что Каневской районный суд вменил в вину Игнатенко в качестве общественно опасных последствий, напомню руководителям следственных органов Краснодарского края о том, что обвинительный приговор не является актом, установившем истину в последней инстанции, поскольку в силу ст. 413 УПК РФ любой приговор может быть пересмотрен по новым или по вновь открывшимся обстоятельствам и приговор Игнатенко не является исключением.

Исходя из этих требований закона, защита Игнатенко, исследуя обстоятельства возникновения задолженности «АгроИндустрии» перед Каневским заводом, пришла к выводу о том, что в тот период времени «АгроИндустрия» располагала правом встречного требования к «Каневсксахар» на сумму более 117 млн. рублей, и это право перешло к «АгроИндустрии» по договорам цессии, основанным на сделках и судебных решениях.

Видимо, именно эта задолженность больше всего беспокоила представителей концерна «Покровский», поскольку контроль над Каневским заводом они – то получили, но работать по плану бывшего руководителя завода Игнатенко они не могли, и, скорее всего, не хотели, что видно из тех проектов сделок, которые предлагались Санзяпову. А ведь в 2013 году Игнатенко планировал реконструировать завод: в продуктовом цехе планировал заменить центрифугу, в свеклоперерабатывающем цехе диффузионный аппарат, в рамках ремонтной программы планировал заменить насосы, улучшить работу станций фильтрации и дефекосатурации, планировал улучшить работу моечного отделения, за счет чего планировал увеличить производительность завода в 2013 году с 5 300 до 5 500 тонн свеклы в сутки и перерабатывать порядка 30 тыс. тонн сахар–сырца и 600 тыс. тонн свеклы. А в течении следующих 5 лет планировал увеличить суточную производительность завода до 8 тыс. тонн в сутки и перерабатывать за сезон от 800 до 850 тыс. тонн свеклы. Но эти намерения Игнатенко, которые могли подтвердить не только сотрудники завода, но и планы реконструкций, изготовленные проектными организациями Киева, Курска, Краснодара, никого из следователей, увы, не интересовали, потому что эти планы не соответствовали тому портрету Игнатенко, который был нарисован Оскановым в его заявлении Завьялову.

Таким образом, перехват концерном «Покровский» управления Каневским заводом и последующие неадекватные предложениями Санзяпову о заключении кабальных сделок вынудили представителей «Кубанский сахар», не желающих «плясать под чужую дудку», инициировать реализацию прав «АгроИндустрии» на совершение зачётов встречных требований к «Каневсксахар на сумму 117 млн. рублей».

Согласно статей 410 и 412 ГК РФ эти зачёты были обязательными для исполнения независимо от воли должника, то есть от воли руководителя Каневского завода. Однако, как показали последующие события, эти требования закона не устраивали новое руководство Каневским заводом в лице господина Осканова, поскольку управлять предприятием, в которое вместо денег должник прислал встречное требование, в планы концерна не входило.

Скорее всего, именно эти обстоятельства заставили господина Осканова отказаться от соблюдения требований названных статей, то есть отказаться от проводки этих зачётов в бухучёте «Каневсксахар», которые даже в той ситуации несли для Каневского завода положительный экономический эффект, поскольку прекращение у завода кредиторской задолженности на сотню миллионов рублей увеличивало его экономическую привлекательность для банков и инвесторов.

Но в этой связи возникает вопрос: «Если это так, а это так, потому что, как следует из поездки Завьялова в Москву, где тот вынудил директора «АгроИндустрии» Оденко дать нужные ему показания о том, что Оденко якобы не ничего не понимал, когда подписывал письма-зачёты, то почему за действия, а точнее за бездействие господина Осканова, должны нести ответственность Игнатенко и другие лица, не пожелавшие идти на поводу у концерна «Покровский»?».

Каким бы не был ответ на этот вопрос, но процессуальные решения по данному уголовному делу в отношении Игнатенко, Санзяпова и Благовещенской приняты, в результате чего Игнатенко отправлен в места лишения свободы, а Санзяпов с Благовещенской объявлены в розыск.

Однако, как уже было сказано ранее, любое решение, в том числе и приговор, может быть пересмотрено, а потому, анализируя действия Осканова, защита Игнатенко приходит к выводу о том, что в них содержатся признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 201 УК РФ (Злоупотребление полномочиями исполнительного органа), поскольку именно действия господина Осканова привели Каневской завод к глубокому финансовому кризису, в результате чего финансовая устойчивость завода была утеряна.

Статья 201 УК РФ относится к преступлениям в сфере экономики, в механизмах которых, как мы видим, господин Осканов неплохо разбирается.

Кроме того, искусственное увеличение им кредиторской задолженности Каневского завода было направлено не только на причинение вреда заводу, но и на причинение вреда Игнатенко, Санзяпову и Благовещенской, что следует из целей господина Осканова, обозначенных в его заявлении Завьялову, где он потребовал привлечь названных лиц к уголовной ответственности. А тот факт, что уголовное преследование указанных лиц было основано на искусственно созданных общественно опасных последствиях, свидетельствует о том, что господин Осканов нарушил гарантированные Игнатенко, Санзяпову и Благовещенской конституционные права (п. 1 ст. 22, ст. 23, п. 1 ст. 24, ст. 25, п. 2 ст. 35, п. 2 ст. 49, п. 2 ст. 50), используя для этого следственный орган, то есть причинил названным лицам существенный вред.

Более того, действия господина Осканова привели к аресту Игнатенко и банкротству «Кубанский сахар», что произошло по инициативе представителя «Каневсксахар» Ечкалова, а значит действия Осканова находятся в причиной связи с этими последствиями, которые в силу ч. 2 ст. 201 УК РФ могут быть квалифицированы в качестве тяжких.

Дальнейший анализ действий господина Осканова позволяет сделать вывод о том, что они образуют идеальную совокупность с признаками преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 306 УК РФ (Заведомо ложный донос с искусственным созданием доказательств обвинения), поскольку, именно, искусственно созданная дебиторская задолженность «АгроИндустрии» стала доказательством общественно опасных последствий, и именно это доказательство позволило следователю обвинить Игнатенко в хищении чужого имущества.

Об этих обстоятельствах и своих выводах защита Игнатенко указала в заявлении в СК по Краснодарскому краю, в котором потребовала от руководства следственного управления направить данное заявление для объективной проверки и принятия решения в порядке ст.ст. 144, 145 УПК РФ в вышестоящий следственный орган.

Однако в отличии от аналогичного заявления Осканова, которое было зарегистрировано в книге учёта сообщений о преступлениях СК по Краснодарскому краю, заявление адвокат в этой же книге не регистрировалось и в вышестоящий следственный орган отправлено не было. Более того, в отличие от заявления Осканова, заявление адвоката было направлено по территориальности в СО по Каневскому району, и это несмотря на то, что в обоих заявлениях местом предполагаемых преступлений был Каневской завод.

Вот такое избирательное отношение руководство СК по Краснодарскому краю проявляет к заявлениям тех, кто не имеет связи с Завьяловым или другими следователями это следственного органа.

Это что? Коррупция? Или заявление Осканова на законодательном уровне существеннее для СК по Краснодарскому краю, чем заявление адвоката, защищающего потерпевших от его действий?

Как бы то ни было руководство СО по Каневскому району в лице господина Хамбиева не заставило себя долго ждать, заявление адвоката в книге учёта сообщений о преступлениях не зарегистрировало и проверку по нему в соответствии со ст. 144 УПК не организовало. Своё бездействие в этой части господин Хамбиев обосновал тем, что постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Игнатенко признано прокурором законным, и что Каневской районный суд проверил доводы Осканова о совершении Игнатенко преступления, в результате чего вынес обвинительный приговор. То есть, по мнению господина Хамбиева, прокурор и судьи уже провели свои собственные расследования действий Осканова на предмет наличия в них признаков преступлений, предусмотренных ст.ст. 201 и 306 УК РФ, в результате которых никаких оснований для уголовного преследования Осканова не нашли.

Однако здесь хочется напомнить господину Хамбиеву о том, что, во – первых, отказ должностного лица выполнять возложенные на него законом обязанности должен быть обоснован нормами права, а потому не понятно, какой закон, по мнению господина Хамбиева, освобождал следственный орган от регистрации и проверки заявления в отношении Осканова по правилам ст. 144 УПК на том основании, что прокурор не усмотрел нарушений при возбуждении данного уголовного дела, а суд вынес обвинительный приговор.

Во – вторых, из ответа господина Хамбиева не понятно, почему судебная оценка доводов Осканова освобождает следственный орган от проверки его действий по созданию искусственных доказательств обвинения с учётом того, что предметом судебного разбирательства по делу Игнатенко были действия Игнатенко, а не действия Осканова, в которых заявитель усмотрел признаки преступлений и которые выражены не в изложении суду доводов, на что сослался в ответе адвокату господин Хамбиев, а в искусственном создании Оскановым доказательств обвинения Игнатенко, что далеко не одно и то же.

Кроме того, из содержания ст. 144 УПК следует, что ни прокуроры, ни суды не обладают полномочиями проводить проверку сообщений о преступлениях, а суд, к тому же, не является органом уголовного преследования, а потому ссылаться на обвинительные приговоры, как на документы, легализующие преступления, совершённые в рамках уголовных дел, по меньшей мере не корректно.

При этом господин Хамбиев не признал заявление адвоката поводом для возбуждения уголовного дела по ст. 201 УК РФ, обосновав свое решение тем, что у заявителя нет согласия на это от руководителя «Каневсксахар». Однако в этой части господин Хамбиев применил правила двойных стандартов, поскольку определение статуса заявления требует проверки изложенных в нём доводов, которыми подтверждался факт нарушения прав Игнатенко, Санзяпова и Благовещенской действиями Осканова. Однако господин Хамбиева от этой проверки отказался, ссылаясь на приговор Игнатенко и на прокурорские проверки по уголовному делу, в связи с чем, не понятны основания, по которым руководитель следственного органа, в одной части доводы заявления проверяет, а в другой части игнорирует. Кроме того, господин Хамбиев применил положение ст. 23 УПК РФ в удобном для него изложении, игнорируя то, что заявление по ст. 201 УК может быть подано иной организацией или гражданами, если злоупотреблением полномочий руководитель коммерческой организации причинил существенный вред их правам и законным интересам.

Что касается обоснования бездействия господина Хамбиева в регистрации заявления в журнале учёта сообщений о преступлениях, то здесь было всё как обычно. Как уже сказано ранее, для таких случаев у следственных подразделений СК России есть дежурный 20 – ый пункт 72 – го приказа, который толкуются ими так, что любое заявление о преступлении, совершённое в рамках уголовного дела, является для них не сообщением о преступлении, а обращением, в котором заявитель просто не согласен с действиями и решениями следователя. Здесь даже страшно представить, какое преступление должно быть совершено в рамках уголовного дела, чтобы оно стало для следователей СК преступлением.

Таким образом, на данном этапе СК по Краснодарскому краю и СО по Каневскому району показали своё отношение к конституционным правам потерпевших на пересмотр приговоров, вынесенных на основании искусственных доказательств.

Вот вам и ещё один ответ на вопрос, почему защита Игнатенко усматривает по его делу признаки коррупции в СК по Краснодарскому краю, где, видимо, правила круговой поруки являются составной частью регламента работы следователей.

Продолжение следует…

Похожие записи

Ваше мнение